Сейчас — снова видоизменяется политическая карта мира, начинается процесс рождения совершенно новых государств. И России это касается – может быть, всего прежде. Этот процесс – не футурологическая конструкция, я сам – не поклонник журналистских пророчеств. Некоторые из этих государств уже – вышли из утробы цивилизации. Признаки этого движения этих систем прослеживаются – в самых разных углах Евразии и Африки и в высокогорье, в саванне, в миллионных мегаполисах. Но эти структуры удивительно однородны.
То, что события, меняющие политическую карту мира, сейчас проходят незамеченными для массового сознания – вполне объяснимо.
Наше сознание ежечасно накрывают катастрофически огромные волны информации социального характера – такие вербальные цунами. Пресыщенность информацией намного успешнее изолирует наше сознание – чем информационный голод. Вот: я открываю новостную страницу: значимые для моей версии сообщения – короткие, невнятные, словно вычищенные военной цензурой сообщения: войска оппозиции взяли штурмом город недалеко от столицы Судана; перестрелка в Кабардино-Балкарии; убийство бывшего министра в Ингушетии. Но даже мне нужно усилие – чтобы их выхватить из общего потока, их совершенно затмевают иные сообщения: топ-модель родила третью дочь, певица разводится с четвёртым мужем, пятая уже киноактриса стала жертвой пластической хирургии.
Современная ситуация вполне позволяет – не замечать изменения границ, утраты власти центра над окраинными территориями, прихода к власти тех, кто в обычных условиях должен быть уничтожен или изгнан. В 90-х рухнули СССР и Югославия, на пять республик распалась Сомали, возникли новые страны — Восточный Тимор, Палестина, Эритрея. В режиме полицентризма власти, по сути в состоянии затяжной гражданской войны живут – Судан, Чад, Конго-Заир, Афганистан, Ирак, Кипр, — некоторые уже десятилетиями. Но – не думаю, что эта информация сможет взволновать наше обыденное восприятие. Даже внутри новорожденных стран – быт проистекает без особых изменений. Советские люди в отпавших республиках к осени 91-го достаточно быстро смирились с мыслью, что отныне страна называется совсем по-другому, и государственный язык – тоже другой.