четверг, 13 октября 2011 г.

Олег Гуцуляк: Русь - удел Пресвятой Богородицы


Русь находится под Покровом Святой Девы, Королевы Ангелов, Царицы Небесной: «Ты есть слава Иерусалима, честь нашего народа. Ты есть Королева небес и, королева Ангелов. Твоё имя будет благословенно вечно» (хорватская молитва на "Коронование Богородицы на Царицу Неба и Земли"); «Избрание Её для воплощения Сына Божия совершилось от всех лиц Святой Троицы – от Отца, Сына и Святого Духа. И венчание Её на царство совершилось от всех лиц Святой Троицы: Бог Отец венчал Ее как Свою Дщерь, Бог Сын венчал Её как Свою Матерь, Святой Дух венчал Её как Свою Невесту» (православная молитва).
Празднование Успения Пресвятой Богородицы (Assumption of Mary) посвящено воспоминанию о кончине Божией Матери Марии и Ее телесного вознесения на небеса. На Востоке и на Западе этот праздник имеет различные названия. Греки называли его «Koimesis» — «Погружение в сон» (от церковно-славянского — «успение»). На Западе закрепилось латинское название «Assumption» — «взятие», «принятие», поэтому среди русских католиков латинского обряда используется наряду с устоявшимся в русской традиции «Успением» название «Взятие Пресвятой Девы Марии в небесную славу».
Ранние христианские памятники содержат различные и, зачастую, противоречивые сведения о том, где и как долго жила Богоматерь после окончания земной жизни Христа. Также неточны сведения о кончине и погребении Богородицы. В большинстве текстов упоминается следующий сюжет: после вознесения Иисуса Христа на небо Дева Мария жила в Иерусалиме или Эфесе под опекой и заботой Иоанна Богослова, творила молитвы в ожидании встречи с Сыном. За три дня до кончины Девы Марии к Ней явился архангел Гавриил и возвестил о скором переходе к блаженному успению. Она призвала всех апостолов, чтобы с ними проститься. Согласно желанию Богоматери Ее тело было погребено в Гефсимании около Иерусалима, между могилами родителей и Иосифа Обручника. Через три дня к могиле пришел апостол Фома, отсутствовавший в Иерусалиме в день Ее кончины, но вместо тела Девы Марии в гробнице были розы. Телесное взятие Богородицы на небеса, так же как и ее свобода от первородного греха, является догмой католического вероучения. И хотя в Ее успение люди верили на протяжении веков, официально этот догмат был оформлен лишь в 1950 году.



Как и другие праздники почитания Богородицы, в этот день для верующих обязательно посещение мессы и совершение молитв. В некоторых странах Западной Европы, например, Австрии, Греции, Франции, этот день является национальным праздником и выходным. Русская Православная Церковь отмечает праздник     Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии по новому стилю — 28 августа.
Благословенная Матерь Божия после своего Успения и Вознесения, разумеется, была достойна принять «царство благолепия и венец доброты от руки Господней» и стать одесную Бога в славе царской, как о том говорили пророки. Именно после коронации Мария может называться Царицей Небесной. Теперь в небесах Богоматерь предстоит по правую руку от Бога и Сына Своего, ходатайствуя пред ним за грешников. Но никакой из догматов и ни единая строка в Священном Писании не говорят ничего о том, что Мария после Вознесения на небеса была коронована. Тем не менее, несмотря на отсутствие подкрепления утвержденными церквовью догматов, эта тема в религиозном искусстве была очень популярна.
Эта традиция известна с XII в (1). — она либо развилась из текста, приписываемого епископу Melito of Sardis, либо из пламенных писаний, описывающих телесное вознесение Богоматери на небо, в особенности «Glory of the Martyrs» Григория Турского (VI в.) и наставления, ошибочно приписываемого Святому Иерониму (Псевдо-Иероним). В последнем Мария входит в Рай как «царица во славе», и небесное воинство ведет её к Трону. Изначально этот образ опирается на Псалтырь 44:10-15 («...стала царица одесную Тебя в Офирском золоте...») и Песнь Песней 4:8, которые истолковываются как «приди, избранная, к моему трону» (Veni electa meain thronum meum), а также на видении Иоанна Богослова: «И явилось на небе великое знамение: жена облаченная в солнце: под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд», которая истолковывается как Богоматерь, ставшая царицей. Песнь Песней как детальную аллегорию, в которой невеста отождествлялась с Девой Марией, истолковал Бернард Клервоский. Предтечей коронованию Богородицы послужил и следующий эпизод из жизни Соломона: после смерти Давида царем Израиля становится Соломон, и Вирсавия, мать Соломона, приходит к нему и просит у него покровительства. «Царь встал перед нею, и поклонился ей, и сел на престоле своем. Поставили престол и для матери царя, и она села по правую руку его» (3 Царств 2:19). Несмотря на то, что согласно апостолам, Мария опочила в возрасте 60 лет, изображается она, конечно, как прекрасная юная дева, богато одетая, в соответствии с её будущей ролью Царицы Небесной (Regina Coeli). В руках Иисус может держать книгу с вышеупомянутыми строками: «Veni, electa mea, et ponam te in thronum meum» (Приди, избранная...).
В русской иконописи композиция появилась в конце XVII в., под влиянием, как считается, привозных гравюр. Ареал наибольшего распространения — Украина в XVIII–нач. XIX вв. Одним из ранних примеров можно считать «Коронование» в среднике иконы «Успение Богоматери» 1694 г. Кирилла Уланова из церкви Покрова в Филях. Вначале сюжет «Коронования» вызывал в России своим сходством с западным догматическое неудовольствие. Однако, поскольку он отвечал тексту 44-го псалма «...Предста царица одесную тебе...», иллюстрированого иконой, почитавшейся на Руси минимум с XIV в., и впрямую не проводил католический догмат, бытование подобной иконы всё-таки оказалось возможным. Вариант с коронованием Марии ангелами послужил почвой для развития независимого типа православной иконы, называемый «Вертоград заключенный». На иконе Никиты Павловца, «Вертоград заключенный» (ок.1670) Мария коронуется ангелами. Как отмечают исследователи, в Российской Империи широкое распространение мотив коронования Царицей Небесной получил в годы «бабьего царства» XVIII в., в особенности, в эпоху правления Екатерины II — причем подчас даже вытесняя изображение Вседержителя с главного купола.
С мотивом коронации Богородицы соотносится и мотив интронизацииизображение Девы Марии сидящей на троне (престоле). В основе иконографии «Похвалы Богородицы» лежит песнь из канона пророкам, написанного в VIII веке патриархом Германом Константинопольским «Свыше пророцы тя предвозвестиша», что нашло отражение в православных иконах «Похвалы Богородицы», где она изображается Небесной Царицей на троне в окружении пророков. С этой иконой связан праздник «Акафистная Суббота», который установился в Византии несколько позднее. Он посвящался Богоматери как защитнице Константинополя от нашествий врагов.
Католическими аналогами православной «Похвалы Богородицы» есть известные изображения «Маэста» (итал. maestà — «величание, возвеличивание»), где Богородица восседает на троне в окружении ангелов или святых под шатром. Первоначально один образ находился в верхнем алтаре собора в Сиене (считается  последней работой Дуччо ди Буонинсенья, ум.ок. 1319 г.), второй — роспись зала Маппамондо в Палаццо Пубблико в Сиене (1315 г., автор — Симоне Мартини). Тип изображения «Маэста» был очень популярен в Италии в XIII и XIV веках, поэтому большинство ведущих художников в разных вариантах писали «Маэста», идя навстречу запросам заказчиков. Знаменито также изображение восседающей на троне Мадонны в церкве Сайта Тринита  во Флоренции (Уффици), автором которой в начале XIV в. тосканец Чимабуэ. Иконографически «Маэста», скорее всего, восходит к давно известной традиции Севера: пышное изображение представителя власти в каком-то общественном месте. Изображение Эдуарда Исповедника в окружении духовных лиц можно увидеть на стенах зала старого Вестминстерского дворца, расписанного батальными сценами. Стремление сиенцев иметь такую живопись свидетельствует о знании придворного этикета к северу от Альп. Но вместо земного короля мы уже видим здесь Королеву Ангелов (Сиена считается неофициальным центром культа Богородицы в Италии).
Cогласно католической традиции, сразу за Вознесением последовало Коронование Богоматери как Царицы Неба и Земли, Царицы ангелов и святых, чтобы царствовать над всеми сердцами как в жизни временной, так и в жизни вечной. Догмат отвергается православием, отмечающим не Вознесение, а Успение Богородицы, хотя византийская Церковь отмечала этот день (!!!), а дата была установлена по-видимому византийским императором армянином Маврикием (539-602 гг.), у которого Папа Римский сириец Сергий I (687-701 гг.) перенял праздник.
Первый общерусский кафедральный собор, возведенный в Киеве в 991-996 годах, был освящен в память Успения Пресвятой Богородицы (этот храм больше известен как Десятинная церковь). В годы, когда он считался главным храмом Руси, Русская Церковь не зависела от византийской Константинопольской патриархии и подчинялась главе церкви болгар— архиепископу Охридскому. К началу XII века Божия Матерь уже твердо считалась хранительницей русской государственности, а Русская земля — «градом Пресвятой Богородицы». “Сохрани свой град, Дева-Матерь чистая, — молятся ей русичи, — который Тобою честно царствует, Тобою укрепляется и на Тебя надеется, побеждает в бранях, ниспровергает противных и держит их в послушании... Преклони слух Твой, чистая, и спаси нас, всегда в скорбях погружающихся, и соблюди от вражеского пленения град Твой, Богородица!”.
Для основной массы селян-землепашцев Божия Матерь быстро стала “Госпожой”, то есть главной небесной покровительницей и заступницей. Ведь главные Богородичные праздникиУспения Богородицы (15 августа по старому стилю) и Рождества Богородицы (8 сентября) — приходились как раз на пору завершения уборки урожая, на те спокойные и теплые дни конца лета и начала осени, когда Русь щедро вознаграждала земледельца за его нелегкий труд. Именно 8-9 сентября издревле проходили празднества в честь покровителей урожая и всего рода людского. С Богородицей стали связывать плодородие Русской земли, кормящей русских людей — и для русских она стала олицетворением “Матери-Земли”, “Матушкой Владычицей”, “Святой Владычицей нашей”. Не случайно в каждом втором из основных политических центров Руси XII столетия главный храм был освящен в память Успения (Галич, Владимир-Волынский, Смоленск, Ростов) или Рождества (Суздаль) Пресвятой Богородицы. Успенский был главным храмом и в духовном центре Киевской Руси — Киево-Печерском монастыре. В XIV столетии Богородица освятила своим именем Москву, главным храмом которой в 1326 году стал возведенный князем Иваном Даниловичем Калитой собор Успения Богородицы, а новый Успенский собор, возведенный в московском Кремле Иваном III в 1479 году, был уже главным храмом Великой Московии. В Смутное время 1612 г. нижегородец Козьма Минин призывал земляков жертвовать на ополчение, чтобы освободить от супостатов Святую Соборную Церковь Успения Пресвятой Богородицы, где Её чудотворная икона Владимирская и где почивают мощи святителей Петра, Алексия, Ионы, — то есть Успенский собор Кремля. И такая цель была понятна и в высшей степени важна московитам, влоть до нынешнего времени включительно: «… Самодержец просто сменился. Если ранее на Престоле царствовал Николай II Александрович, то ныне сама Царица Небесная Пресветлая Госпожа Приснодева Мария Пречистая Матерь Бога Нашего Исуса Христа, возглавляющая лично Воинство Небесное, сама заняла Русский престол и царствует ныне. Конечно, Богородица покровительствовала Руси и ранее, но здесь речь идёт о факте скорее юридическом, чем о метафизическом: для нас – чисто один монарх сменил другого. И что, если один имел телесную оболочку, а другой – нет?.. И не случайно акафист Державной Божией Матери именуется Акафистом Акафистов. Трудившиеся над ним отцы заимствовали отдельные кондаки и икосы из множества других акафистов Богородичным иконам явленным в разное время на земле Российской, чем подчёркивали значимость Державной, как Иконе Икон. Несомненно, с тех пор Державная – главный символ христианства, Удерживающий и Дарующий. Однако смысл явления иконы Державной Божией Матери мало кто понял. Не в утешение нам дана Державная. Державная – единственная законная власть на Руси Святой. Икона правит, и, следовательно, какие разговоры могут быть о реставрации монархии с физической тушкой во главе? Икона правит, и следовательно никакая иная власть не легитимна: не легитимен принц Георгий, не легитимен Сталин, не легитимны Советы, не легитимны парламенты, патриархи, президенты, мэры, пэры и херы. Всё! Икона правит. И этого хватит» [Поршень М. Введение в Манархизм // http://www.mesoeurasia.org/archives/1334].
Также Богоматерь изображается как «Царица Космоса»: "Жена, облачённая в солнце, под ногами Её луна и на главе Её венец из 12 звёзд"; "И родила Она Младенца мужского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным и восхищено было Её дитя к Богу и престолу Его" (Иоанн, 12: 1-6). Это соотнесение жены из Аппокалипсиса с Богородицей возникло в 12-13 в. на Балканах, попало к западным славянам и перешло к Германии (Дюрер "Мадонна на полумесяце", многочисленные деревянные скульптурки для церквей).  На Руси получило признание "Благодатное Небо", которое пришло из Польши в Смоленск и затем в Москву.  Другой чтимый в православии образ "Остробрамская" или "Виленская", где тоже фон – ночное звёздное небо и полумесяц под изображением Богоматири.
«Благодатное небо» — икона Пресвятой Богородицы по преданию, привезенная в Москву из Литвы великой княгиней Софией Витовтовной, супругой великого князя Василия I в качестве отцовского благословения.
Богоматерь изображена в полный рост, с Младенцем на левой руке. Главы украшены коронами. Образ находился в Архангельском соборе Московского Кремля. Празднование иконе совершается 19 марта (6 марта по старому стилю), а также в неделю Всех Святых.
Некоторые этот образ Богоматери называют "Что Тя наречем".
Также Богоматерь изображается как Царица Космоса. "Жена, облачённая в солнце, под ногами Её луна и на главе Её венец из 12 звёзд "; "И родила Она Младенца мужского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным и восхищено было Её дитя к Богу и престолу Его" (Иоанн, 12: 1-6). Это соотнесение жены из Аппокалипсиса с Богородицей возникло в 12-13 в. на Балканах, попало к западным славянам и перешло к Германии (Дюрер "Мадонна на полумесяце", многочисленные деревянные скульптурки для церквей).  На Руси получило признание "Благодатное Небо", которое пришло из Польши в Смоленск и затем в Москву.  Другой чтимый в православии образ "Остробрамская" или "Виленская", где тоже фонночное звёздное небо и полумесяц под изображением Богоматери.
Также икона «Богоматерь Одигитрия» (греч.  «путеводительница»), которая изображалась по пояс и с младенцем на руках,  иногда предстает сидящей на престоле Богоматерь с младенцем Христом, закрытую пурпурным покрывалом-занавесом, который «чудесным образом» поднимался вверх во время богослужения с пятницы на субботу. По преданию, самая первая Одигитрия (Влахернская икона) была исполнена евангелистом Лукой, привезена из святой земли Евдокией, женой императора Феодосия, около середины V века, а затем помещена во Влахернском храме (по другим источникам — в храме монастыря Одигон, отчего, по одной из версий, и происходит название). Этот тип богородичных икон получил необычайно широкое распространение во всем христианском мире, а особенно в Византии и на Руси.
В современном своем виде знаменитая икона Богородицы, известная как «Ченстоховская», может быть определена как икона типа Одигитрии. По преданию, обретение иконы произошло вместе с обетением императрицей Еленой креста в Иерусалиме. Иконографически Ченстоховская икона особенно близка к византийской иконе конца X – начала XI века, находящейся в римской церкви Марии Маджиоре, и мозаичной иконе XII века в сербском Хиландарском монастыре на Афоне. Как и на других иконах типа Одигитрии, на Ченстоховской иконе младенец-Христос сидит на левой руке Богоматери, подняв к ней голову. В руке младенца книга, что не характерно для чисто византийских и русских изображений Одигитрии. Такого рода варианты Одигитрии чаще встречаются на Западе. К ним относятся названная уже икона в Риме, фреска XIII века – в церкви Санкта Мария дель Сарбо в Компиньяно, икона XVI века в Витербо, икона 1679 года кисти Константина Тзанеса, хранящаяся в церковном музее Дубровника.  Историки польского искусства расходятся во мнениях, пытаясь определить стиль живописной школы, к которой следует отнести ныне существующую икону. М. Валицкий полагал, что икона возникла в окружении Людовика Венгерского, С. Томкович видел в ней черты римской школы, а К. Перадзска — сиенской. Для нас в данном случае становится ясно, что икона стилистически стала далекой от византийских и древнерусских традиций. Но в то же время нельзя не отметить, что икона в основной своей схеме воспроизводила иконографический тип утраченного изображения.  Но как памятник византийской и древнерусской живописи «Ченстоховская икона» в настоящее время не существует. В 1434 году она была фактически написана заново на старой доске. Под ныне существующей живописью, как показало исследование реставратора Р. Козловского, нет ни малейших остатков первоначальной живописи. Даже сам грунт наложен был на доску заново. Столь радикальная переделка иконы была вызвана ее фактическим разрушением во время оккупации Ченстоховы иконоборцами-таборитами в 1430 году, о чем уже упоминалось. Когда в 1434 году икона была привезена в Краков, для ее реставрации были приглашены живописцы, работавшие в «греческой манере», т. е., несомненно, мастера из украинских и белорусских земель. Их услугами в Польше пользовались и раньше: в 1418 году они расписали костел в Люблинском замке, в самом начале XV века — колегиату в Вислице, а возможно еще ранее — в Гнезно. Все их попытки прописать икону по сохранившимся контурам не дали результатов: накладывавшиеся ими краски оплывали. Если мы примем во внимание существующее в науке предположение о том, что первоначальная икона была написана восковыми красками, это столь поразившее современников чудо станет понятным; только после наложения нового грунта живописцы смогли написать икону заново. Но в этой новой по существу иконе было уже чрезвычайно мало от «греческой манеры» [Рогов А. И. Ченстоховская икона Богоматери как памятник византийско-русско-польских связей // Древнерусское искусство. Художественная культура домонгольской Руси. – М., Наука, 1972. – С. 319-320].
Известным было чудо, совершенные «Одигитрией» в 626 г. при императоре Ираклии и патриархе Сергии. Икона спасла Константинополь от обступивших его полчищ огнепоклонников-персов и язычников (авар и «скифов»-славян). Море у города внезапно вскипело и поглатило корабли «скифов». Увидя это, персы в ужасе бежали. По случаю чудесного избавления города клирик храма Святой Софии Георгий Писида написал «Акафист Богоматери», которое значительно позже очень полюбили на Руси. Богоматерь именовалась «Военачальницей, защищающей нас в бранях», «Покровом мира», «Нерушимой стеной царства». Церковный устав предписывает исполнять «Акафист Богоматери» на заутрене в пятую субботу Великого Поста. Важно для Руси и то, что именно в этот день, 5 апреля 1242 г., Александр Невский разбил немецких рыцарей на льду Чудского озера [Борисов Н.С. И свеча бы не угасла … : Исторический портрет Сергия Радонежского. – М. : Мол.гвардия, 1990. – С.58-59].
Именно возле Влахернской иконы Одигитрии и произошло чудо, связываемое затем с введением праздника Покровы (Покрова) Пресвятой Богородицы, который, не будучи одним из главных торжеств христианских, отмечается 14 октября в Украине с особым почтением. Когда русы Аскольда (или сарацины) в IX веке обложили Константинополь, то именно Богородица, явилась, сбросила с себя покров (омофор) и укрыла им христиан, молящихся возле этой иконы. Люди стали невидимыми для врагов. Пресвятая Владычица сияла небесной славой, а покров в руках Ее блистал «паче лучей солнечных». Свидетелями этого были юродивый Андрей и калека Епифаний, что и записали хронисты. Святые, удостоившиеся созерцать молящуюся Богоматерь, «долгое время смотрели на распростертое над народом покрывало и на блиставшую наподобие молнии славу Господню; доколе была там Пресвятая Богородица, видимо было и покрывало; по отшествии же Ее, сделалось и оно невидимым, но, взяв его с Собою, Она оставила благодать, бывшую там».
По случаю чудесного избавления христианского города от страшного нашествия епископ Ориген сочинил акафист во славу Пресвятой Богородицы. Это событие церковь увековечила песнею, поющейся постоянно на заутренней: «Избранной Воеводе победительная...».
Во Влахернской церкви сохранилась память о явлении Богоматери. В XIV веке русский паломник дьяк Александр видел в церкви икону молящейся за мир Пресвятой Богородицы, написанную так, как Ее созерцал святой Андрей. Но Греческая Церковь не знает этого праздника.
Влахернская обитель связана незримыми узами с Киевом. Когда в 1073 году преподобные Антоний и Феодосий только надумали строить церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы, к ним внезапно прибыли четыре искусных строителя. Они были посланы из Влахерны, во время представившегося им в церкви видения, Благолепной Царицей, Самой Владычицей Небесных сил и двумя неизвестными старцами, которыми оказались, к их изумлению, Антоний и Феодосии. Вместе с изображением будущего храма, виденного ими на облаках, зодчие принесли икону Успения Пресвятой Богородицы, врученную им во Влахерне небесною Царицей для поставления в новом храме, как залог вечного Её покрова ему.
Обращенные чудом Покрова Богородицы дружинники-русы, во главе с Аскольдом, приняли святое крещение. И приехал в Киев первый митрополит Михаил Сирин с шестью епископами. Была основана шестидесятая (LX) епархия, зависевшая от константинопольского патриарха. Наименование храмов, воздвигнутых над гробами убиенных князей, дает повод думать, что христианские имена Аскольда и Дира были Николай и Илия. Княгиня Игорева Ольга  любила посещать храм Николая Чудотворца на Аскольдовой могиле и завещала похоронить себя в нем, что и было исполнено. В дальнейшем её нетленные останки Великий князь Владимир перенес в построенную им Десятинную церковь. По предложенитю М.А.Максимовича, первого ректора Киевского университета, настоятель Никольского монастыря, ректор Киевской семинарии архимандрит Феоктист в 1866 г. «вошел к высокопреосвященному Арсению, митрополиту Киевскому и Галицкому с докладом», чтобы в память тысячелетия христианства в России был установлен крестный ход на Аскольдову могилу 2 июля — в день положения честныя ризы Пресвятыя Богородицы во Влахерне.
Русская летопись, однако, упоминая о Влахернской иконе, о самом факте чуда не сообщает: «…В год 6374 (866). Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним в 14-й год царствования Михаила. Царь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что Русь идет походом на Царьград, и возвратился царь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царьград двумястами кораблей. Царь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви святой Богородицы во Влахерне, и вынесли они с песнями божественную ризу святой Богородицы, и смочили в море ее полу. Была в это время тишина и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и снова встали огромные волны, разметало корабли безбожных русских, и прибило их к берегу, и переломало, так что немногим из них удалось избегнуть этой беды и вернуться домой».
Предание, правда, привязывает чудо Покрова к 910 г., но исторические византийские хроники не знают в это время никакого нападения руссов или сарацин на Константинополь (кроме неудачной экспедиции ромеев на Крит и в Сирию). Но какое событие могло так сильно напугать жителей Константинополя? Ответ может быть следующим: около этого времени в Константинополь прибыло посольство из Киева от князя Олега Вещего, незадолго перед тем совершившего дерзкий грабительский набег на Империю. Свирепые варяги Олега и ведомые ими славяне, опустошительные нашествия которых крепко отметились в памяти греков, были гораздо страшнее относительно цивилизованных арабов. В 911 году мирный договор между Русью и Византией был подписан. Мы не знаем, какие события сопровождали переговоры и подписание, но не исключено, что именно общая тревога греков и послужила причиной явления Божией Матери, из которого следовало, что Она предстательствует перед Господом за греческое православное царство.
Праздник Покрова Пресвятой Богородицы отмечается на Руси с XII века и относится Церковью к числу великих. Крупнейший агиолог – архиепископ Владимирский Сергий (Спасский), исходя из историко-литературных данных, считал, что праздник установлен неизвестным князем в Киеве как общерусский на рубеже XI–XII в. (Сергий, архиепископ Владимирский. Святый Андрей, Христа ради юродивый, и праздник Покрова Пресвятой Богородицы. 1898). Литургист Ф.Г. Спасский и искусствовед Е. Медведева считали, что праздник установлен был в 1164 году князем Андреем Боголюбским. Мотивом к этому послужило явление Божией Матери князю Андрею Боголюбскому во время его моления близ устья реки Нерль 18 июня 1155 г.  и празднование в честь Боголюбской иконы Божией Матери (1158 г.; Владимиро-Суздальский историко-художественный и архитектурный музей-заповедник. Инв. В-2972).
Богоматерь на Боголюбской иконе изображена в рост с молитвенно воздетыми руками к поясному пятифигурному Деисусу на верхнем поле, который является одним из самых ранних в древнерусской иконописи. Иконография Боголюбской иконы восходит к типу известной константинопольской иконы «Богоматери Агиосоритиссы» («Просительницы», «Заступницы»), которая находилась в Халкопратийском храме у ковчега, в котором хранились богородичные святыни: пояс и риза Божией Матери. По месту пребывания икона именовалась также и «Богоматерью Халкопратийской». Боголюбская икона имеет очевидное сходство с такими характерными образцами византийской живописи времени Комнинов, как изображения «Агиосоритиссы» на мозаике в церкви Санта Мария дель Аммиральо в Палермо, на мозаике в церкви Димитрия в Солуни, на фреске собора Мирожского монастыря в Пскове. Лик Девы Марии во многом напоминает Ее образ из композиции «Страшный суд» и лик Анны из «Сретения» в росписи Бачковской костницы, созданной во второй половине XII в. константинопольскими мастерами. Ближайшей аналогией Боголюбской иконы является изображение Богоматери на титульном листе «Статутов Навпактоского братства» 1154 г., хранящихся в капелле Палатина в Палермо. Со времени своего основания в 1048 г. это братство особенно почитало икону Богородицы из монастыря Михаила в Навпакте. «Статуты», возникшие при смене уставов в XII в., были подписаны всеми членами братства, назвавшими себя «слугами пресвятой Богоматери Навпакта». Примечательно, что в Константинополе подобные статуты не сохранились.
Иконографические особенности и размеры Боголюбской иконы свидетельствуют о том, что она была особо чтимым образом в храме Рождества Богородицы. Примечательно, что в самом начале своего существования чудотворный образ целых 9 лет пребывал в дворцовой церкви в Боголюбово рядом с другой знаменитой святыней – Владимирской иконой Божией Матери. Во время монголо-татарского нашествия хана Батыя (1237-1240) храм в честь Рождества Богородицы был сожжен, и только одна Боголюбская икона осталась невредимой. Появление в дополнение к Деисусу поясного образа Иисуса Христа, изображенного в небесном сегменте, и свитка в руке Богоматери, вероятно, относится к рубежу XIII-XIV вв. и, быть может, связано с инициативой митрополита Максима, переехавшего в 1299 г. из Киева во Владимир. Начиная с последней трети XVII в., устанавливается общерусское почитание Боголюбской иконы Божией Матери в связи с особым отношением к ней в царской семье. Считается, что в 1672 г. крещение царевича Петра Алексеевича было специально приурочено ко дню памяти апостолов Петра и Павла, в канун праздника которых был убит кн. Андрей Боголюбский. Согласно «Летописи Боголюбского монастыря», в 1681 г. обитель посетил царь Феодор Алексеевич, приложивший к иконе свой наперсный крест, прикрепленный к ее окладу у правого плеча Богоматери. Во 2-й пол. XIX в. чудотворный образ был перенесен в новый монастырский собор (1866), названный в ее честь, где святыня пребывала у правого столпа. В 60-х гг. XIX в. икону поновлял иконописец И.И. Шорохов, в 1900 г. образ был «исправлен» на средства А.А. Шишкиной. В этот период на икону под оклад была надета срачица, отверстия для ликов и рук были закрыты слюдой. После закрытия монастыря в 20-х гг. XX в. Боголюбскую икону перенесли в приходскую церковь Иоакима и Анны в Боголюбове, позднее - во Владимирский Успенский собор. Еще в процессе реставрации Боголюбская икона впервые за несколько десятилетий была показана на выставке 1974 г. в Третьяковской галерее. После завершения реставрации Боголюбская икона была выставлена в одном из залов исторической экспозиции ГВСМЗ, где находилась под мониторингом музейных работников. В 1993 г. в связи с просьбой Церкви о передаче Боголюбской иконы в ставший действующим Успенский собор Княгинина монастыря во Владимире фирма, изготовившая саркофаг для мавзолея В. И. Ленина, по заказу и на деньги ГВСМЗ сделала специальную герметично закрытую витрину из особого стекла, куда был установлен специальный прибор для обеспечения постоянного температурно-влажностного режима, благоприятного для чудотворного образа. Боголюбская икона в этой особой музейной витрине была передана вместе с храмовой иконой Успения XVII в. (вклад патриарха Иосифа) во временное пользование обители. До последнего времени Боголюбская икона Божией Матери находилась на условиях временного хранения в специальном «климатическом киоте» в местном ряду Собора Успенского Княгинина женского монастыря во Владимире. Сам Успенский Собор был основан на рубеже XII-XIII вв. женой князя Всеволода III Марией Шварновной, которая была матерью восьмерых сыновей и четырех дочерей великого князя. Поводом к основанию монастыря стала болезнь великой княгини после рождения сына Иоанна, в силу чего она решает уйти в монастырь и принять иночество. В память о ней монастырь и стали называть Княгининым. В 1200 г. заложен монастырский собор, который стал великокняжеской усыпальницей: здесь были погребены сама Мария Шварновна, вторая жена Всеволода III Анна, а также жена и дочь Александра Невского. Здесь же с 1230 г. покоились мощи святого Аврамия Болгарского. В XVI в. началось возрождение Княгинина монастыря, когда в нем проживали вторая супруга сына царя Ивана Грозного – Пелагея Михайловна, также некоторое время жила дочь царя Бориса Годунова – Ксения. Из расходных тетрадей 1629 г. известно, что в монастыре были «особые царицыны хоромы и их смотрел воевода Владимирский». В 1647-1648 гг. собор был расписан московскими государевыми иконописцами во главе с Марком Матвеевым, по заказу патриарха Иосифа, росписи почти полностью сохранились [Музей имени Андрея Рублева и его обитатели. Боголюбская икона Божьей Матери: правда и «плесень» // http://expertmus.livejournal.com/49187.html].
Одновременно в XII веке с постройкой Андреем Боголюбским храма Богородицы на Нерли, появился в Новгороде монастырь Покрова Пресвятой Богородицы (так называемый Зворинский монастырь). Святой епископ Владимирский Симон в начале XIII века соорудил Суздальский собор Рождества Богородицы, на задних вратах которого имеется уже упоминавшееся изображение Боголюбской иконы Покрова. Епископ Симон был постриженником Киево-Печерского монастыря и одним из авторов Киево-Печерского Патерика. По его собственным словам, построенный им в Суздале собор воспроизводит Великую Печерскую Успенскую церковь. В 1560 году в память о взятии Казани царь Иоанн Грозный воздвиг в Москве Покровский собор на Рву (известный храм Василия Блаженного). Интересно, что Покровские храмы часто воздвигались в честь побед .
Но архиепископ Сергий (Спасский) привел ряд возражений против отнесения первоначальной даты установления праздника к периоду деятельности святого Андрея Боголюбского. Сопоставив сведения о древнейших русских праздниках, содержащиеся во всех известных списках Пролога, он выяснил следующее: «…Из представленного перечня русских праздников первой, древнейшей редакции видно, что эти праздники все киевского происхождения, кроме празднования дня памяти, близкого, впрочем, к Киеву, князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. Праздник Покрова Пресвятой Богородицы находится во всех пергаменных прологах обеих русских редакций...». И ни владимирских, ни новгородских праздников в древнейших прологах нет, но только киевские конца XI – начала XII века. К последним относится и праздник Покрова, всегда в прологах упоминаемый вместе с остальными киевскими праздниками, и даже упоминаемый в первую очередь. «… Вообще нет примера, чтобы праздник, установленный частным лицом или удельным городом, так повсеместно и быстро распространился по всей России, как издревле распространился праздник Покрова Пресвятой Богородицы... в Киеве русских праздников установлено очень мало во весь домонгольский период... и киевские праздники вносились в пролог с большим разбором. Сам святой и равноапостольный князь Владимир не внесен в прологи, а святая княгиня Российская Ольга внесена позднее других».
Версию архиепископа Сергия как раз и подтвердила находка иконы Покрова совершенно особой иконографии, происходящей из Восточной Галиции, которая хранится в собрании Национального Художественного музея Украины (доска хвойная, темпера. 79,5 х 47. И-14), которая датировалась до недавнего времени кон. ХІІ – нач. ХІІІ вв, а ныне, по результатам радиоуглеродного анализа доски галицкой иконы, ее возраст определяется как 2-й пол. ХІ века. Эта небольшая галицкая икона стоит как бы особняком среди традиционных и популярных композиций покровских сюжетов, не имея аналогий. Она отличается от всех известных нам икон неканоничностью иконографии и своеобразием живописной моделировки – на иконе присутствует образ Богоматери, держащей младенца, над которой ангелы поднимают покров. Он не встречается в поздних композициях «Покровы», но типологически близок к изображению Марии в композициях послеиконоборческого периода.  В качестве аналогии указывают на известную миниатюру в Эчмиадзинском Евангелии 989 года (Институт древних рукописей Матенадаран, Ереван, MS 2374), которую Н.П. Кондаков считал вкладной миниатюрой сирийского происхождения VII-VIII вв. [Кондаков Н.П. Иконография Богоматери. Том 1. СПб. С. 169-170].
Отношение восточногалицийкой иконы к покровскому сюжету удостоверяет присутствие здесь Андрея Юродивого и Епифания.
Как заметил А.Александров, «следы киевского происхождения праздника сохраняются и во владимирских памятниках. Суздальский собор Рождества Богородицы, на задних вратах которого имеется уже упоминавшееся изображение Покрова, сооружен святым епископом Владимирским Симоном в начале XIII века. Изображение Покрова является последним в изображениях клейм, расположенных в следующем порядке: Успение, Положение пояса Богородицы, Покров. Епископ Симон был постриженником Киево-Печерского монастыря и одним из авторов Киево-Печерского Патерика. По его собственным словам, построенный им в Суздале собор воспроизводит Великую Печерскую Успенскую церковь. Расположение перечисленных изображений на суздальских вратах ясно говорит о глубоко прочувствованной связи темы Покрова с событием Успения Божией Матери. Восходя на Небо, Матерь Божия оставляет на земле мафорий и пояс, которые в дальнейшем хранились в Константинополе во Влахернском храме, где и совершилось чудо Покрова».
По памятникам XV и особенно XVI вв. видно, как служба Покрову Пресвятой Богородицы постепенно вытесняла более древнюю службу апостолу священномученику Анании, получая первенствующее значение. К концу же XVI и, особенно в начале XVII в., она заняла уже первое место и полностью вошла в богослужебные книги. В Трефологии XVI в. под 1 октября записано: «Святого апостола и священномученика Анании и преподобного Романа певца. И в той же день Покров Святые Владычицы нашея Богородицы и Пресвятой Девы Марии». Но в другом памятнике этого же времени «Собрание служб русским святым за весь год» (XVI в.) читаем: «День Покрова Святыя Богородицы и память преподобного отца нашего Саввы, иже под Вишерою рекою жившего» [Музей имени Андрея Рублева. Древнейшая икона Покрова // http://rublev-museum.livejournal.com/226974.html].
Можно сказать, что Святой Покров Царицы Небесной для Украины Руси стал не признаком внешней истории («экстраистории», по С. Кургиняну) с её фактологией и хронологией, все то, что, как волны, прокатывается по поверхности человеческого моря, а соотнесся с тем  явлением, которое испанский философ и писатель Мигель де Унамуно (1864-1936)  в работе «Об кастицизме» («Об исконности») определяет как «интраистория» («осадок истории»), глубины моря, незаметная, каждодневная жизнь народа, события, сохраняющиеся в глубинных слоях Национальной Жизни (включающие в себя язык, науку, религию, искусство, народный менталитет, мироощущение личности), т.е. то экзистенциальное, «интимное», «глубинное и  молчаливое», которое объединяет людей не по формальным, но  по «органическим» (имманентным) основаниям. «… Интраистория – это, так сказать, фундаментальные процессы в ядре системы. В той народной сокровенности, которая прячет в себе резервные энергии, включаемые лишь в последних критических ситуациях» [Кургинян С. Кавказское отступление // Форум СПбГУ. — http://pda.spbgu.ru/t24588.html]. Действие интраистории М. де Унамуно демонстрирует в своём романе «Мир во время войны» (1897 г.): люди трудятся, любят, смеются, умирают, идут на войну, повинуясь своим представлениям о справедливости и дедовским заветам и не имея понятия о «внешней истории» — о государственной политике, которой вызвана гражданская война.
Именно Дон Кихота М. де Унамуно в работе «Путь ко гробу Дона Кихота» и др. провозглашает воплощением «настоящей Испании». Он указывает, что Сервантес лишь извлек Дон Кихота из души своего народа и всего человечества и в своей бессмертной книге вернул его им. Глобальный вектор трансформации истории в интраисторию М. де Унамуно видел не в том, чтобы «европезировать Испанию», а в том, чтобы «испанизировать Европу». Внутри самой Испании эта задача артикулируется как необходимость «донкихотизировать» Санчо Пансу, олицетворяющего для М. де Унамуно народ, который исконно приобщен к нетленным ценностям бытия перед лицом воплощенной в природных циклах вечности (аналогичен образ Марианы как воплощения подлинности и «обаяния повседневности» в романе М. де Унамуно «Любовь и педагогика», 1902 г.), однако не осознает своей творческой роли, лишен порыва к действию. Именно в том, чтобы задать импульс разворачивания этого имплицитного креативного потенциала и видит философ свою «провиденциальную миссию ... в Испании». Однако сдвиг в интраисторию достигается отнюдь не в процессе массового движения: чтобы возродить Испанию, чтобы спасти Испанию, «… нужно отправляться в путь в одиночку». Один человек может понять другого, может почувствовать необходимость в другом, только если он ощутит жажду бессмертия, которая возникает вследствие осознания боли, отчаяния оттого что он Любовь к ближнему, по мнению Унамуно, вызвана именно болью, осознанием смертности. То же происхождение имеет и сострадание. Именно на основе такого мироощущения и строятся отношения между людьми. Познакомившись уже в начале 30-х годов с учением М. Хайдеггера, великий испанский поэт Антонио Мачадо сразу же отметил: «Унамуно ... извлекает из нашей тоски перед образом смерти утешение в протесте, этическая ценность которого неоспорима. Там, где Хайдеггер говорит безоговорочно смиренное „да“, наш дон Мигель отвечает почти богохульственным „нет“ идее смерти, которую, однако, признает неизбежной».
Иными словами, именно в интраистории мы находим и свои идеалы, и свою подлинную родину. Но если для М. де Унамуно Ценность Родины осмысливается  собственно лишь как экзистенциальная, и потому сопоставимая с абсолютной ценностью «внутренней жизни» (интраисторией), то для Т. Шевченка, И. Франка, Леси Украинки сама интраистория есть онтологической харизмой («покровом», «венцом»)  со стороны Абсолюта над всем сущим.


1. Самое раннее известное произведение искусства данной иконографии «Коронации Девы Марии» — скульптура в верхнем регистре тимпана Собора Сенли (ок. 1170), в нижнем регистре которого высечены Успение и Вознесение. Эта композиция повторяется почти полностью в тимпане Шартрского собра (1194-1260), напрашиваясь на сравнение с мозаикой «Maria Ecclesia» в Санта-Мария-ин-Трастевере. Правда, строго говоря, эти два тимпана еще нельзя назвать изображениями «Коронации Богоматери», поскольку Мария на них уже с короной, надетой на голову. Зато тимпан Нотр-Дам де Пари уже отвечает этому требованию: ангел, спускаясь с небес, увенчивает Богоматерь венцом. Та же самая композиция появляется в резьбе по слоновой кости этого же времени. Наконец, в XIII в. мы находим фреску в Англии (Black Bourton), где заметно приближение к классическому типу: Бог-сын приподнимает свою правую руку, чтобы короновать мать. Подобная иконография «лицом к лицу» была подхвачена многочисленными мастерами XIV и XV вв., часто с фланкирующими ангелами по бокам. Произведения на данный сюжет писало бесчисленное количество западноевропейских мастеров, включая Джентиле да Фабриано, Лоренцо Монако, Джотто, фра Беато Анджелико (несколько вариантов), Боттичелли (неск. вар.), Мемлинг, Дюрер, Гирландайо, Джованни Беллини, Эль Греко (неск.вар.), Филиппино Липпи, фра Филиппо Липпи, Рафаэль, Веласкес, Гвидо Рени, Аннибале Карраччи и так далее. Особенно известна картина Веласкеса, выполненная им по просьбе королевы Изабеллы Бурбонской для её личных покоев.

(с) Олег Гуцуляк, канд.филос.наук

Комментариев нет:

Отправить комментарий